Аннотация. Статья посвящена анализу авторской космогонии Даниила Хармса на примере стихотворения «Нéтеперь» (1930). Рассматривается, как поэт деконструирует классические законы аристотелевской логики (тождества, противоречия, исключённого третьего) и категории времени, создавая парадоксальную модель мироздания. В центре внимания – оппозиции «это / то», «есть / быть», «мы / Бог», а также роль глаголов настоящего времени, объединяющих миг творения и текущий момент. Показано, что языковой и логический кризис в тексте преодолевается через выход к метафизическому абсолюту, что сближает поэтику Хармса с философскими идеями Я. Друскина и Л. Липавского.
Ключевые слова: Даниил Хармс, космогония, «Нéтеперь», абсурд, логика, время, пространство.
Даниил Хармс занимает исключительное место в истории русской литературы, оставаясь одним из самых радикальных и самобытных новаторов XX века. Его художественный мир часто не поддается классическому литературоведческому анализу и требует принципиально иной оптики восприятия. Творчество Д. Хармса – это не просто литературный эксперимент, а тотальное переосмысление фундаментальных законов бытия. Автор конструирует собственную, глубоко субъективную модель мироздания, где привычные пространственно-временные связи зачастую намеренно деформируются. Исследование этой уникальной авторской космогонии позволяет обнаружить за внешним абсурдом строгую внутреннюю логику и философскую глубину. Особой точкой концентрации хармсовских представлений об устройстве вселенной становится стихотворение «Нéтеперь» (1930). В данном тексте пространственные категории, концепт времени и феномен человеческого существования стягиваются в единый, парадоксальный узел. Анализ этого произведения открывает доступ к скрытым механизмам создания личного космоса поэта.
Стихотворение написано 29 мая 1930 года. Период с 1929 по 1931 года стал временем наивысшей творческой активности Даниила Хармса. За эти три года поэт создал масштабный корпус текстов, занимающий около двухсот страниц в его собрании сочинений [9, с. 294]. Именно на данном рубеже десятилетий художественная система автора обретает внутреннюю законченность и структурную зрелость.
Характерной чертой поэзии этого этапа становится расцвет «жанра стихов-медитаций» [9, с. 295]. Эти произведения погружают читателя в пространство абстрактных категорий, связанных между собой интуитивно, а не с помощью привычной логики («Одиннадцать утверждений Даниила Ивановича Хармса», трактат «О времени, о пространстве, о существовании…» «Звонитьлететь (третья цисфинитная логика)»). В подобной лирике отчетливо отразился опыт философских дискуссий, которые Хармс вел в кругу единомышленников – в домах Леонида Липавского и Якова Друскина. На смену этому интенсивному подъему пришел 1932 год, который оказался для писателя почти бесплодным, что во многом объяснялось объективными внешними причинами (арест, тюремное заключение, поэт вернулся в Ленинград осенью 1932 года). Стихотворение «Нéтеперь», созданное в контексте этого продуктивного периода, концентрирует в себе главные черты зрелого хармсовского мировоззрения, оно вписывается в контекст философских диалогов чинарей [9, с 295-296].
Название произведения – одновременно антоним аристотелевскому термину «теперь» (связующее звено между предыдущим и настоящим) и к категории в философии Я. Друскина «равновесие с небольшой погрешностью» [7, с. 372-373]. Д. Хармс превращает фразу «не теперь» (то есть другой момент в прошлом или будущем) в одну сему «нéтеперь» (то есть время без определенной хронологической последовательности, то есть автор нарушает минимальным сдвигом логический порядок мира, которая оживляет бытие, что схоже с идеей Я. Дркускина), на аналогии с такими словами как «некогда», «негде» и т.д.
Начало стихотворения отсылает к базовым положениям европейской логики. Хармс начинает с абсолютного утверждения тождества. Это фундамент логики: вещь равна самой себе. Но автор постепенно разрушает эту определенность. «Это есть Это.» [7, с. 127] – классическая формула тождества. «Что себе Само, то...» [там же] – идея самотождественности субстанции. Но после читаем: «Это есть то.» [там же]. Также встречается в тексте пример закона противоречия. Аристотель декларировал: два противоположных суждения не могут быть истинными одновременно. Текст фиксирует разделение понятий. «Это не то» [там же] - прямое следствие закона. Объект не может быть своим отрицанием. Закон исключенного третьего: У Аристотеля: из двух противоположных суждений одно истинно, другое ложно, третьего не дано. Хармс воспроизводит эту формулу почти дословно: «Всё либо то либо не то» [там же] – абсолютное применение закона ко всему универсуму. Закон исключенного третьего так же разрушается: «что ни то и ни это, то ни это и ни то» [там же] - объект лишается обеих характеристик, бинарная логика доводится до абсурда.
«Что то и это, то и себе САМО. / Что себе Само, то может быть то, да не это, либо это да не то.» [7, с. 127] – здесь Хармс описывает появление единичного объекта из первоначального бесформенного единства. Когда абстрактные противоположности («то» и «это») соединяются, они образуют нечто целостное, автономное и уникальное – то, что обладает качеством «самости» (самобытности, отдельности). Как только объект обрел эту «самость» и выделился из хаоса, он неизбежно подчиняется законам проявленного мира. Он больше не может быть «всем сразу». Теперь он обязан занять конкретное место в пространстве и смыслах: стать либо одним («то»), либо другим («это»), четко отделив себя от остального мира через отрицание («да не это»). Похожие идеи встречаются в его трактате «Предметы и фигуры, открытые Даниилом Ивановичем Хармсом» (1927): «Значение всякого предмета многообразно. Уничтожая все значения, кроме одного, мы тем самым делаем данный предмет невозможным. Уничтожая и это последнее значение, мы уничтожаем и само существование предмета.» [2, c. 103] Мы встречаем у Липавского в следующем определении «троицы существования»: «Нельзя говорить «существует», «не существует», а надо говорить «существует по отношению к тому-то и не существует по отношению к тому-то». <...> Вот почему «существовать» значит «отличаться» [2, с. 141].
Следует лишь добавить, что «это и то» также являются категориями философии Друскина, разрабатываемыми им на протяжении всей жизни. Для прояснения этих категорий обратимся к его тексту 1934 года «Признаки вечности»: «Как мне назвать время и вечность? Я назову их этим и тем. Это и то – одно. Но я вижу два места: это как это и как то. От этого происходит погрешность. Признаки одного места мне известны. Некоторое усилие связано с ним. Признаки другого известны мне меньше. Я искал места, где был я. Это и то – места, где был я. Между этим и тем также мое место. Может быть, это последнее место, но там ничего нет. В этом есть небольшая погрешность. Это и то не соединены. Они стоят разделенные: это как это и как то» [1, с. 596].
Итак, в трактовке времени Друскиным прошлое (то, что уже произошло) и будущее (то, что ещё не произошло) отпадают в область небытия, область несуществующего по отношению к «сейчас». Много позже, в 1975 г., Друскин запишет в своём дневнике: «Сейчас имеет начало, конец его утерян» [2, c. 135]. По сути, этим своим утверждением философ выразил всё ту же идею космической одновременности, пролонгированного, вечно длящегося «сейчас», при котором просто невозможна линейная дифференциация «прежде» и «после», а существует одно, покрывающее собой все временные отношения «нéтеперь».
Потом говорится о движении: «Это ушло в то, а то ушло в это» [7, с. 127]. Интересны формы употребления глаголов: в начале текста встречаются глаголы прошедшего времени, с общим референтом «Мы». В этих строчках случается резкий переход от логических формул с глаголом «есть» к изображению действий с глаголом «ушло». «Это» и «То» становятся действующими лицами.
Неожиданно глагол настоящего времени возникает в строчке: «Мы говорим: Бог дунул» [7, с. 127] – отсутствие кавычек показывает, что слово «говорим» здесь употребляется не как слова перед прямой речью, а как соположенное событие, указывается причинно-следственная связь (мы говорим, потому что Бог когда-то дунул). Такой же прием встречается в следующих строчках: «Мы спросили: где? Нам пропели: Тут.» [там же] Слово «тут» становится не содержанием песни (не тем, что пропели), а обозначением пространства (там, где пропели). То есть: «Нам пропели [именно] здесь». А вопрос «где?» - не цитата, а уточнение, где конкретно спросили некто «Мы» свой вопрос.
В конце снова возникают глаголы настоящего времени: «Мы тоскуем и думаем и томимся» [7, с. 127], отсутствие запятых указывает на одновременность действий. Настоящее время («говорим») стягивает миг творения («Бог дунул») и текущий момент в одну бесконечную точку. Бессоюзный финальный ряд сказуемых объединяет разные состояния человека в неделимый, одновременный импульс [4]. Использование слова «Бог» и таких глаголов как «тоскуем», «томимся» явно намекают нам цитаты из «Библии». В рамках поэтики Д. Хармса это достаточно редкое явление, автор в основном увлекался восточными религиями. Поэтому это стихотворение может восприниматься как некое «упражнение в христианстве», именно поэтому автор использует максимально клишированные фразы.
«Мы говорим» – фразеологизм, постоянно встречающийся у Аристотеля [7, с. 373]. Поэт заимствует маркер строгого античного дискурса, чтобы тут же столкнуть его с иррациональным событием («Бог дунул»). В своих логических и натурфилософских трактатах (таких как «Метафизика», «Физика» или «Категории») Аристотель постоянно использует вводную формулу «мы говорим» (греч. легомен / λέγομεν). Этим оборотом он вводит общепринятые логические допущения, языковые нормы или мнения авторитетных философов перед тем, как подвергнуть их строгому анализу (например: «Мы говорим, что...» или «Когда мы говорим о бытии...»). Это разрушает авторитет классической логики. «Мы говорим» становится не просто фигурой речи, а моментом сотворения мира здесь и сейчас.
Местоимение «Мы» в этом стихотворении – не группа людей, а человеческое сознание. В начале текста «мы» пассивны: «и нам неоткуда выйти и некуда прийти», мы оказываются в онтологическом тупике, когда логические категории «это» и «то» начинают перемешиваться. «Мы» не могут опереться в пустоте, где нет ни точек опоры, ни вектора движения, ни даже «теперь».
«Мы смотрели но не видели» [7, c. 127] - мы воспринимают лишь феномены («это», «то»), но «вещь в себе» остается для них загадкой. Пространство Хармса разомкнуто, но человек заперт в границах своего эмпирического опыта. Он «смотрит» на элементы трансцендентного, но не способен «увидеть» их подлинный масштаб, так как пытается измерить бесконечность инструментами земной логики.
Интересен переход от «тут» к «там» - переход от динамики к статике («стояли») превращает зыбкое, недостижимое «Там» в устойчивую реальность. Пограничное пространство застывает, обретая плотность и статус суверенного мира. Глагол «стояли» подчеркивает монументальность и вечность этого нового «Там» в противовес суетному и текучему человеческому «Тут». «Мы не видели» - «Там» для «Мы» недоступно, это находится за пределами их зрения.
Важно, что для обозначения вневременных условий Хармс использует лишённый формы настоящего времени глагол, имеющий наибольшую онтологическую значимость, – глагол «быть», который обозначает онтологическую наличность предмета, его сущностное соответствие экзистенциальному плану бытия [4]. У Хармса по этому поводу читаем: «Время, пространство и материя, пересекаясь друг с другом в определённых точках и являясь основными элементами существования Вселенной, образуют некоторый узел. // Назовём этот узел – Узлом Вселенной. // Говоря о себе: «я есмь» я помещаю себя в Узел Вселенной» [8, c. 290].
Но в конце произведения автор намерено заменяет глагол «есть» на глагол «быть». «Есть» - маркер ложной, земной логики. Этот глагол Хармс использует для конструирования жестких, аристотелевских связей и тавтологий («Это не есть не это», «Это есть то»). Слово «есть» пытается намертво привязать объект к его дефиниции, ограничить рамками человеческого рассудка. Оно отвечает за плоскостное, бытовое существование предметов в их фиксированном, «здешнем» состоянии.
«Быть» – маркер подлинного, космического существования. Этот глагол отсылает к чистой потенции, трансцендентности и свободе от логических оков. Это глубинное существование, которое шире любых определений. Глагол «есть» фиксирует статический, ограниченный рацио мир объектов, тогда как глагол «быть» открывает динамический мир метафизических сущностей. Хармс сталкивает их, чтобы показать, как истинное бытие («быть») ускользает от попыток логического суждения («есть»).
«Это, то, там, быть, Я, мы, Бог» [7, c. 128] – последние строки стихотворения, в котором автор приходит к единству бытия. Это, то, там – самые пустые слова в языке, ничего не обозначают без предмета, дискретность. Там – помещение в пространство, координаты. Я, мы, Бог – градация, субъект сливается с коллективным разумом, а после с богом. С помощью лексического минимума Д. Хармс пытается сформулировать целую вселенную, создавая лингвистический парадокс. Индивид – сопричастность – абсолют. Обычно Бог является точкой отсчета, но тут он возникает как результат. Хармс приходит к образу Бога через структуру бытия. Логика – тупик – растворение в «Боге», движение от рационального к мистическому алогизму.
В стихотворении «Нéтеперь» Даниил Хармс исследует кризис познания мира через деконструкцию языка, где привычные пространственные и логические ориентиры полностью теряют свой смысл. Сталкивая абстрактные понятия и местоимения, автор обнажает абсурдность попыток рационального описания бытия. Единственным выходом из этого тупика становится выход в метафизическое измерение, где хаос элементов преодолевается через обретение высшего духовного абсолюта.
Список литературы:
- Друскин Я.С. Дневники / сост., подгот. текста, примеч. Л.С. Друской. СПб.: Академический проект, 2001. С. 508-561.
- Жаккар Ж.-Ф. Даниил Хармс и конец русского авангарда / пер. с фр. Ф.А. Перовской. СПб.: Академический проект, 1995. 471 с.
- Кант И. Критика чистого разума / пер. с нем. Н.О. Лосского. М.: Мысль, 1994. С. 55.
- Карпакова О. Нетеперь: (Интерпретация). (дата обращения: 17.05.2026).
- Липавский Л.С. Исследование ужаса. М.: Ад Маргинем Пресс, 2019. С. 136-148.
- Успенский Ф., Бабаева Е. Грамматика абсурда и абсурд грамматики // Wiener Slawistischer Almanach. Band 1992. С. 127-158.
- Хармс Д.И. Нетеперь // Полное собрание сочинений: в 4 т. / сост., подгот. текста и примеч. В.Н. Сажина. СПб.: Азбука-классика, 1997. Т. 1: Стихотворения. 440 с.
- Хармс Д.И. О существовании, о времени, о пространстве // Повесть. Рассказы. Молитвы. Поэмы. Сцены. Водевили. Драмы. Статьи. Трактаты. Квазитрактаты. СПб.: Кристалл, 2000. С. 290.
- Шубинский В.И. Даниил Хармс. Жизнь человека на ветру. М.: АСТ, Corpus, 2021. С. 294-297.
Author’s cosmogony of Daniil Kharms (on the example of the poem «Neteper» [Not Now])
Efremov M.G.,
undergraduate of 1 course of the Moscow City University, Moscow
Research supervisor:
Smirnova Alfia Islamovna,
Professor of the Department of Philology of the Institute of Humanities of the Moscow City University, Doctor of Philology, Professor
Abstract: The article is devoted to the analysis of Daniil Kharms’s author’s cosmogony on the example of the poem «Neteper» [Not Now] (1930). It examines how the poet deconstructs the classical laws of Aristotelian logic (identity, contradiction, excluded middle) and the categories of time, creating a paradoxical model of the universe. The focus is on the oppositions «this / that», «is / to be», «we / God», as well as the role of present tense verbs that unite the moment of creation and the current moment. It is shown that the linguistic and logical crisis in the text is overcome through an exit to the metaphysical absolute, which brings Kharms’s poetics closer to the philosophical ideas of Ya. Druskin and L. Lipavsky.
Keywords: Daniil Khasms, cosmogony, “Neteper”, absurd, logic, time, space.
References:
- Druskin Ya.S. Diaries / comp., text prep., notes by L.S. Druskina. St. Petersburg: Akademichesky Proekt, 2001.: 508–561.
- Jaccard J.-P. Daniil Kharms and the End of the Russian Avant-Garde / transl. from French by F.A. Perovskaya. St. Petersburg: Akademichesky Proekt, 1995. 471 p.
- Kant I. Critique of Pure Reason / transl. from German by N.O. Lossky. Moscow: Mysl, 1994.: 55.
- Karpakova O. Neteper: (Interpretation). (date of the address: 17.05.2026).
- Lipavsky L.S. Investigation of Horror. Moscow: Ad Marginem Press, 2019.: 136-148.
- Uspenskij F., Babaeva E. Grammar of the Absurd and the Absurd of Grammar // Wiener Slawistischer Almanach. Band 29. 1992.: 127-158.
- Kharms D.I. Neteper // Complete Works: in 4 vols. / comp., text prep. and notes by V.N. Sazhin. St. Petersburg: Azbuka-klassika, 1997. Vol. 1: Poems. 440 p.
- Kharms D.I. On Existence, on Time, on Space // Novella. Stories. Prayers. Poems. Scenes. Vaudevilles. Dramas. Articles. Treatises. Quasi-Treatises. St. Petersburg: Kristall, 2000.: 290.
- Shubinsky V.I. Daniil Kharms. The Life of a Man in the Wind. Moscow: AST, Corpus, 2021.: 294-297.