Аннотация. В статье рассматривается функционирование образа чая как поливалентного культурного символа в китайском кинематографе. На примере сравнительного анализа фильмов «Чайная» (реж. Се Тянь, 1982) и «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» (реж. Энг Ли, 2000) выявляются его ключевые семиотические функции и трансформация в различных художественных системах.
Ключевые слова: культурный символ, китайский кинематограф, чайная церемония, традиция, Се Тянь, Энг Ли.
В китайской культурной традиции чай занимает позицию, выходящую за рамки обычного напитка. Он институционализирован как комплексная практика, синтезирующая в себе философское созерцание, невербальную коммуникацию и ритуализированное действие. Эта глубоко укорененная в национальной идентичности парадигма находит закономерное отражение в искусстве, и в частности – в кинематографе, чей визуально-нарративный потенциал позволяет транслировать многогранность данного культурного кода.
В китайском кинематографе чай выступает как сложный, многоплановый символ. Он передает отношения социальной иерархии, состояние духовного равновесия, переживание потери или идею преемственности традиций. Этот образ становится для режиссеров инструментом, позволяющим раскрывать фундаментальные проблемы: взаимоотношения человека и времени, извечный конфликт между чувством и долгом, между покоем и действием. Благодаря этому чай перестает быть просто элементом обстановки, становясь смысловым центром, фокусирующим в себе ключевые философские и эстетические смыслы.
Прежде чем обратиться к кинематографическим репрезентациям, необходимо обозначить базовые семантические пласты чайного символа в китайской традиции, эволюционировавшего от утилитарного «питья» к духовной «дегустации» и высоко ритуализированной «церемонии». Как отмечают исследователи, чай (茶, ча) в Китае – это «культурный комплекс», в котором переплетаются социальные, эстетические, духовные и философские аспекты. «Его свойства эволюционировали: от использования в качестве пищи и лекарства до признания напитком» [7]. Переломным моментом стало появление «Чайного канона» (《茶经》) Лу Юя в эпоху Тан, который «отказался от метода «питья супа» (т.е. варки чая с добавками), сделав чай поистине чистым напитком. Именно после этого деятельность по употреблению чая стала называться «чаепитием» (дегустацией чая)» [7].
Этот переход от материального к духовному заложил основу для формирования классической чайной церемонии (茶道, ча дао), признанной в Китае важнейшей формой «нематериального культурного наследия» [2]. Чайная церемония представляет собой «символическое пространство», где через ритуал раскрываются фундаментальные для китайской культуры понятия гармонии, уважения, чистоты и покоя. «Символическое пространство чайной культуры Китая является целостным выражением её идеальных смыслов через предметы, явления и деятельность как элементы этой культуры» [6]. Это пространство не только физическое, но и смысловое: «Чайная сцена в традиционной китайской чайной культуре – это эстетическое пространство, организованное в соответствии с содержанием чайной культуры, место, предназначенное для процесса заваривания чая и самого чаепития» [4]. Данный ритуализированный комплекс, стремящийся к гармонии, спокойствию, радости и истине, стал ключевым культурным кодом, транслируемым в искусстве.
Таким образом, чай выступает как маркер цивилизованности, духовного утончения, социального порядка и философской глубины. Именно способность к трансформации, вплоть до обретения в современном контексте «нового духовного ядра – «миндао» (самоанализ, исцеление, интеграция, самость)» [7], – делает его столь удобным и насыщенным инструментом для кинорежиссеров, стремящихся исследовать как традицию, так и современность, и «визуализировать национальную идентичность через зеркало кино» [3].
Фильм «Чайная», являющийся экранизацией знаменитой пьесы Лао Шэ (1956), представляет собой эпическое полотно, охватывающее несколько десятилетий китайской истории – с конца правления династии Цин через период Республики до установления коммунистического режима. Действие практически целиком разворачивается в пространстве пекинской чайной «Юйтай», что делает ее не просто местом действия, а «центральным персонажем-символом, “маленьким обществом”, микрокосмом всей нации» [8].
Здесь чайная выполняет функцию классического «символического пространства» [6] чайной культуры, но показанного в процессе его деградации. Ритуал чаепития, изначально отлаженный и размеренный, постепенно теряет свои сущностные функции духовного очищения и гармоничного общения. Это отражает общую тенденцию упадка культуры чаепития, который, начался в конце эпохи Мин из-за социально-политической нестабильности и экономических факторов, когда чай сохранился для большинства лишь «как оценка качества самих чайных листьев» [7]. Исследования чайной культуры в Китае подчеркивают ее тесную «связь между ценностями китайской культуры, задачами социального развития и гармонией индивида, выраженными в чайной культуре» [5], что и демонстрирует фильм: сцены, где хозяин Ван Лифа наблюдает, как уважаемые гости покидают заведение, а на их место приходят грубые и алчные новые хозяева жизни, показывают искажение ритуала. Чай становится символом уходящей в прошлое целостности старого уклада и городской культуры Пекина, которая «начала подвергаться воздействию иностранных культур и в конечном итоге пришла к гибели» [8].
В «Чайной» чай также олицетворяет эфемерность и цикличность человеческой судьбы на фоне неумолимого исторического времени. Размеренное течение жизни в чайной, символизируемое бесконечным подогреванием воды и завариванием новых порций, периодически взрывается вторжением внешнего мира. Философские диалоги о судьбе Китая, которые ведут за столиками постоянные посетители, всегда сопровождаются чаем, который выступает и катализатором беседы, и немым свидетелем постепенного разочарования. Лао Шэ использует «уникальную структуру «портретной выставки», где персонажи и их диалоги, полные «подтекста» [9], продвигают сюжет вместо традиционной интриги. Чайная здесь – классический пример общественного пространства, которое, как отмечается в исследованиях, «в китайской традиции тесно связано с повседневной жизнью и является ее зеркалом» [9].
Режиссер Се Тянь, следуя замыслу пьесы, использует статичные, почти театральные мизансцены, где пространство чайного дома тщательно выстроено и детализировано, акцентируя его функцию как «чайной сцены». Камера фиксирует не только лица героев, но и их жесты, связанные с чаем. Визуальный ряд подчеркивает, как священное пространство ритуала, это самое «нематериальное наследие», постепенно наполняется хаосом, а чай становится последним оплотом исчезающей нормальности. Этот подход соответствует «условному романтизму» и эпической драматургической системе, где чайная – это общий символ социальной эпохи» [9], а ее судьба становится метафорой судьбы национальной идентичности в эпоху катастрофических перемен.
В отличие от социального реализма «Чайной», фильм Энга Ли «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» существует в условном, мифологизированном мире жанра уся. Однако именно чай здесь становится одним из ключевых элементов, «заземляющих» высокую философию и фантастические бои в реальность человеческих чувств и повседневных практик, демонстрируя современную интерпретацию «чайной церемонии» как живого, а не музейного наследия.
В фильме чаепитие – это момент паузы, интимности и предельной искренности, воплощающий «даосские идеалы простоты, покоя и недеяния и непосредственно отсылающий к практике классической чайной церемонии как пути к гармонии» [11]. Наиболее значимая сцена происходит между Юй Шулянь и Ли Мубаем в закрытом дворике. Их диалог о сдерживаемых чувствах, долге и утраченных возможностях происходит за простой, но исполненной глубокого смысла чайной церемонией. Сам ритуал – размеренный, тихий, сосредоточенный – контрастирует с бурлящими внутри героев страстями. Чай здесь символизирует ту простоту, ясность и чистоту чувств, той самой «истины», которой они вынуждены пожертвовать ради кодекса чести. Он выступает как немой собеседник и как идеал невозмутимости («спокойствия»), к которому они стремятся, но не могут достичь. Эта сцена визуально воплощает даосский принцип «великий образ бесформен» [11], где через маленькое действие раскрывается бездна эмоций, а чайная сцена выполняет свою ключевую функцию духовного общения.
Энг Ли мастерски использует эстетику чаепития для визуального воплощения даосского принципа баланса противоположностей. «Спокойные, медитативные сцены с чаем (阴, инь) часто непосредственно предшествуют или резко сменяются динамичными, наполненными действием сценами погонь и боев (阳, ян)» [10]. Этот контраст подчеркивает главную тему фильма – вечную борьбу и взаимозависимость покоя и действия, сдержанности и страсти, долга и желания. Визуальный язык фильма, включая «сбалансированную, упорядоченную композицию» и «простое использование цвета» [11], работает в унисон с символикой чая. Операторская работа в этих сценах делает акцент на деталях: пар, поднимающийся от чашки, текстура фарфора, что создает «пространство», ядро эстетики Энга Ли. Чай становится частью поэтического визуального языка, где природа и культура сливаются в гармоничное целое, отражая концепцию «единения неба и человека» [10] – одну из основ символического пространства чайной культуры.
В философской системе фильма чай напрямую связан с поиском «дао» воина. Ли Мубай, стремящийся к просветлению, в момент чаепития признается, что «не может достичь полной пустоты из-за неразрешенных чувств» [12]. Чай здесь – не только элемент быта, но и инструмент самопознания, испытание способности героя к «самоанализу» и «интеграции» [7]. Ритуал заваривания и питья становится метафорой внутренней дисциплины и очищения, необходимых для обретения истинного мастерства, которое заключается в состоянии «пустоты всех вещей, возвращения к природе» [12]. Таким образом, Энг Ли не просто воспроизводит традиционную церемонию, но и показывает ее трансформацию: из внешнего, социального ритуала (как в «Чайной») она превращается во внутреннюю, психологическую практику, оставаясь при этом стержнем китайской идентичности, переосмысленной для глобального зрителя.
Сравнение двух картин показывает, как один и тот же культурный код работает в противоположных художественных системах. В «Чайной» и «Крадущемся тигре» чай является важной частью китайской идентичности, но делает это с разных сторон.
В фильме Се Тяня чай неразрывно связан с конкретным местом – чайной «Юйтай», которая выступает моделью всего общества. Это пространство публичное, социальное, его судьба предопределена ходом истории. Чай здесь – прежде всего маркер общественного уклада, который необратимо разрушается. Ритуал чаепития теряет свой сакральный смысл, превращаясь в бытовой фон для мелких сделок и пустых разговоров, а затем и вовсе исчезая. Символическое пространство чайной культуры сжимается и деформируется под давлением внешних обстоятельств, становясь метафорой утраты традиционной идентичности в водовороте XX века.
Энг Ли подходит к теме с противоположной стороны. Его чайная сцена – это всегда момент уединения, камерности и остановки времени. Она не привязана к одному месту, возникая то в беседке, то в простой комнате. Здесь чай – не социальный институт, а инструмент внутренней работы. Он обнажает не противоречия между людьми и эпохой, а конфликты внутри самих персонажей: между долгом и чувством, страстью и сдержанностью, действием и созерцанием. Традиция представлена не как нечто уходящее, а как живой язык, на котором можно говорить о вечных и универсальных переживаниях. Чай у Энга Ли помогает не зафиксировать распад идентичности, а исследовать ее экзистенциальные основания.
Таким образом, ключевое различие лежит в направлении взгляда. «Чайная» смотрит вовне, на общество, где символ чая отражает его болезнь и упадок. «Крадущийся тигр» смотрит вовнутрь, на личность, используя чай как средство для психологической и философской рефлексии. В первом случае традиционный ритуал становится жертвой истории, во втором – он переосмысляется и становится способом диалога с современным миром о фундаментальных вопросах человеческого бытия. Оба подхода, однако, подтверждают, что чай остается несущей конструкцией в киноязыке, рассказывающем о Китае, – будь то рассказ о его прошлом или притча о его вечных вопросах.
Сравнительный анализ фильмов «Чайная» (1982) и «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» (2000) наглядно демонстрирует, что чай является не просто устойчивым, но и чрезвычайно динамичным культурным символом в китайском кинематографе. Оба режиссера используют этот архетип, глубоко укорененный в системе нематериального наследия Китая, для визуализации и осмысления национальной идентичности.
Се Тянь, работая в парадигме критического реализма, делает из чая и чайного дома мощную метафору китайского общества XX века, исследуя идентичность через призму коллективной исторической травмы. Чай здесь – символ утрачиваемой социальной целостности, ритуал, чье «символическое пространство» разрушается силами истории. Его функция – социально-диагностическая и мемориальная, фиксация уходящего мира.
Напротив, Энг Ли, синтезируя эстетику уся с философской драмой, использует чай как тонкий инструмент психологического и экзистенциального исследования. Здесь функция чая – философско-психологическая, предлагающая глобальной аудитории универсальные смыслы, упакованные в узнаваемые культурные формы.
Таким образом, исследование подтверждает, что чай в китайском кино является активным смыслопорождающим элементом, участвующим в конструировании нарратива, визуального языка и, в конечном счете, сложного, многогранного образа национальной идентичности. Он соединяет в себе глубину исторической традиции, актуальность современных художественных и психологических поисков и демонстрирует удивительную способность китайского культурного кода к адаптации и реинтерпретации в меняющемся медийном пространстве.
Список литературы:
- Лу Юй. Канон чая (茶经) / Пер. и коммент. А.А. Габуева. М.: Наука, 2020. 256 с.
- Ма Иннань. Классическая чайная церемония как нематериальное культурное наследие Китая // Научный поиск в сфере современной культуры и искусства: материалы научной конференции профессорско-преподавательского состава Белорусского государственного университета культуры и искусств (Минск, 26 ноября 2020 г.) / Белорусский государственный университет культуры и искусств. Минск: 2021. С. 107-112.
- Семененко И.С., Пантин И.С., Морозова Е.В. Кино как зеркало идентичности, идентичность в зеркале кино // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология, 2024. Т. 26. №4. С. 733-752.
- Чжан С. Чайная сцена в традиционной китайской чайной культуре: определение, характеристики и функции// Этносоциум и межнациональная культура, 2021. №9(159). С. 121-127.
- Чжоу Сяовэй. К вопросу об особенностях исследований чайной культуры в Китае // Общество: философия, история, культура, 2019. №3(59). (дата обращения: 15.11.2025).
- Чжоу Сяовэй. Символическое пространство чайной культуры Китая // Гуманитарный вектор. 2024. №1. (дата обращения: 15.11.2025).
- Hu F., Somthai P., Suaysuwan P. Tea-Tasting Culture Symbols in Contemporary China: Times and Spirit // International Journal of Sociologies and Anthropologies Science Reviews. 2025. Vol. 5. №1.: 45-58.
- Li Z. An interpretation of the cultural implications in «teahouse», the treasure of contemporary Chinese literature // Academic journal of humanities & social sciences, 2023. №5. С. 92-96.
- Xu Q. Study of modern drama theory in lao she’s the «tea house» // Journal of education, humanities and social sciences, 2023. №14. С. 344-348.
- 刘雪如. 艺术视觉美感与音乐美学在电影中的表现 – 以电影《卧虎藏龙 // 为例. 参花 . 2025 年. 96-98 页.
- 刘宇龙. 《卧虎藏龙》中的道家思想观探析 // 汉字文化, 2024 年. 196-198 页.
- 杨珂. 浅析电影《卧虎藏龙》中人物的武侠之道 // 喜剧世界 (下半月), 2023年. 136-138 页.
Tea as a cultural symbol in Chinese cinema: a comparative analysis of the films «Teahouse» (1982) and «Crouching tiger, hidden dragon» (2000)
Tekotova M.A.,
student of 4 course of the Moscow City University, Moscow
Research supervisor:
Semenova Lyubov Alexandrovna,
senior lecturer of the Department of Chinese Language Institute of Foreign Languages Moscow City University
Abstract. The article examines the functioning of the image of tea as a polyvalent cultural symbol in Chinese cinema. Through a comparative analysis of the films «Teahouse» (dir. Xie Tian, 1982) and «Crouching Tiger, Hidden Dragon» (dir. Ang Lee, 2000), its key semiotic functions and transformation within different artistic systems are revealed.
Keywords: cultural symbol, Chinese cinema, tea ceremony, tradition, Xie Tian, Ang Lee.
References:
- Lu Yu. The Classic of Tea (茶经) / Translated and commented by A.A. Gabueva. Moscow: Nauka, 2020. 256 p.
- Ma Innan. The Classical Tea Ceremony as an Intangible Cultural Heritage of China // Scientific Search in the Field of Contemporary Culture and Art: Materials of the Scientific Conference of the Faculty Members of the Belarusian State University of Culture and Arts (Minsk, November 26, 2020) / Belarusian State University of Culture and Arts. Minsk:: 107-112.
- Semenenko I.S., Pantin I.S., Morozova E.V. Cinema as a Mirror of Identity, Identity in the Mirror of Cinema // Bulletin of the Russian University of Friendship of Peoples. Series: Political Science. 2024. Vol. 26. №4.: 733-752.
- Zhang S. Tea Scene in Traditional Chinese Tea Culture: Definition, Characteristics, and Functions // Ethnosocius and Intercultural Studies, 2021. №9(159).: 121-127.
- Zhou Xiaowei. On the Features of Tea Culture Research in China // Society: Philosophy, History, Culture, 2019. №3(59). (date of the address: 15.11.2025).
- Zhou Xiaowei. The Symbolic Space of Chinese Tea Culture // Humanities Vectorл, 2024. №1. (date of the address: 15.11.2025).
- Hu F., Somthai P., Suaysuwan P. Tea-Tasting Culture Symbols in Contemporary China: Times and Spirit // International Journal of Sociologies and Anthropologies Science Reviews, 2025. Vol. 5. №1.: 45-58.
- Li Z. An Interpretation of the Cultural Implications in Teahouse, the Treasure of Contemporary Chinese Literature // Academic Journal of Humanities & Social Sciences, 2023. №5.: 92-96.
- Xu Q. Study of Modern Drama Theory in Lao She's The Tea House // Journal of Education, Humanities and Social Sciences, 2023. №14.: 344-348.
- Liu Xueru. Artistic Visual Aesthetics and Music Aesthetics in Film: A Case Study of Crouching Tiger, Hidden Dragon // Sanhua, 2025.: 96-98.
- Liu Yulong. Taoist Thought in Crouching Tiger, Hidden Dragon // Hanzi Culture, 2024.: 196-198.
- Yang Ke. A Brief Analysis of the Martial Arts Philosophy in Crouching Tiger, Hidden Dragon // Comedy World (Second Half). 2023.: 136-138.