Аннотация. Рассматривается, как во фразеологическом пласте китайского языка фиксируются мизогинные представления. Актуальность исследования обусловлена изменением гендерного сознания в Китае: несмотря на прогрессивные изменения в законодательстве и активность женских движений, традиционные патриархальные стереотипы продолжают воспроизводиться в глубинных слоях языка. В работе через анализ устойчивых выражений выявляются лингвистические стратегии закрепления гендерного неравенства женской жертвенности и мизогинии. Результаты исследования демонстрируют, как язык служит механизмом трансляции и легитимации дискриминационных установок, сохраняя их влияние на сознание, образование и повседневные практики в современном китайском обществе.
Ключевые слова: китайский язык, патриархат, гендерные стереотипы, фразеология, мизогиния, языковая репрезентация.
Язык как ключевой инструмент формирования и закрепления социальных норм играет важную роль в их фиксации для трансляции последующим поколениям. Особое место в языковой системе занимают фразеологизмы – устойчивые выражения, аккумулирующие многовековой культурный опыт народа, и выступающие хранилищем устойчивых образов о мужских и женских социальных ролях. Настоящее исследование посвящено анализу проявлений мизогинных стратегий в китайской фразеологии как мощного культурного механизма формирования, закрепления и воспроизводства гендерных стереотипов и патриархальных отношений китайской нации. Ход исследования построен на последовательном анализе языковых явлений от общих теоретических основ к конкретным практикам и современным тенденциям.
Традиция изучения китайских фразеологизмов имеет глубокие исторические корни и неразрывно связана с развитием письменной культуры. Источником подавляющего большинства фразеологических единиц является классическая китайская литература [7]. Первые фразеологизмы появляются уже в период династий Чжоу и Хань, находясь под сильным влиянием конфуцианской философии. Гендерная иерархия в китайском языке глубоко укоренена в традиционной китайской системе ценностей, которая создала идеологическую основу для обоснования и поддержания патриархата. Ключевыми элементами этой системы были конфуцианские доктрины и дуалистическая концепция Инь-Ян, согласно которой данные элементы, представляя мужское и женское начала, «обеспечивали порядок, стабильность и гармонию во вселенной» [2, с. 299]. Изначально, в таких текстах, как «Книга Перемен», Инь и Ян были взаимодополняющими и динамическими силами. Однако в процессе толкования этот дуализм приобрел жесткую иерархическую структуру, где мужское начало 阳 yáng начало ассоциироваться с силой, а женское начало 阴 yīn превратилось в придаток, характеризовавшийся слабостью и подчиненностью [11]. Если дуализм Инь-Ян задал общую картину мира, то конфуцианство наполнило её конкретными правилами и законами [11]. Оно прописало для женщин четкие поведенческие нормы, такие как принцип «трех послушаний» (三从 sān cóng) и «четырех добродетелей» (四德 sì dé), с содержанием нумеративного компонента в виде количественного числительного [3], [4]. В подобных языковых структурах отражалось подчиненное положение женщин с рождения до смерти [11]. Такой гендерный уклад нашёл воплощение во фразеологизме 男耕女织 nán gēng nǚ zhī «мужчины пашут, а женщины ткут» [8].
Рассмотрим и разберем основные стратегии мизогинии в китайской фразеологии. Ключевым аспектом в данной области является брак и семья. Традиционная китайская культура рассматривает женщину прежде всего как придаток семьи мужа, а не отдельную от него личность. Её ценность определяется экономической зависимостью (嫁汉嫁汉，穿衣吃饭 jià hàn jià hàn, chuān yī chī fàn «выходить замуж для того, чтобы иметь одежду и еду»), символическим отчуждением от родной семьи (嫁出去的女儿，泼出去的水 jià chūqù de nǚ'ér, pō chūqù de shuǐ «вышедшая замуж дочь – что выплеснутая вода»), полной подчинённостью мужу (夫唱妇随 fū chàng fù suí «муж запоёт – жена подтянет») [10]. Двойные стандарты разрешают мужчине полигамию, тогда как женщине предписывается абсолютная верность (烈女不更二夫 liè nǚ bù gèng èr fū «добродетельная женщина не выходит замуж дважды», 守身如玉 shǒu shēn rú yù «беречь себя как чистый нефрит»). Главная функция женщины состоит в рождении сына-наследника (母以子贵 mǔ yǐ zǐ guì «мать возвышается благодаря сыну», 不孝有三，无后为大 bù xiào yǒu sān, wú hòu wéi dà «из трёх видов непочтительности самое тяжкое – не иметь потомства»). Отсутствие сына обрекает её на низший статус в доме (有子方为妾，无子便为婢 yǒu zǐ fāng wéi qiè, wú zǐ biàn wéi bì «есть сын – наложница, нет сына – служанка») [10]. Мужчина является главой семьи, обладает правом полигамии и развода (夫有出妻之礼 fū yǒu chū qī zhī lǐ «муж имеет право оставить жену»). Его идентичность не зависит от жены, а статус растёт с возрастом и потомством, полигамия и наложницы являются нормой, измена не осуждается морально. Из первой темы вытекает логичный вывод о социальной двойственности, где институт брака работает в одностороннем порядке.
Второй аспект, на основе которого реализуются мизогинные ценности, отношение к внешним данным. Здесь действует парадоксальная двойственность: с одной стороны, красота женщины является её высшей ценностью, с другой стороны – источником опасности. Красота восхваляется (沉鱼落雁 chén yú luò yàn «рыба тонет, и гусь падает [от неотразимой красоты]»), при этом одновременно объявляется источником бед и хаоса (红颜祸水 hóng yán huò shuǐ «красавица – роковая вода») [10]; [11]. Для мужчины внешность, напротив, не является самоцелью, а представляет индикатор внутренних качеств (一表人才 yī biǎo rén cái «выдающаяся личность»), его ценность со временем не уменьшается, а может прирастать мудростью и статусом.
Проанализируем следующую тематическую область, на фоне которой реализуются мизогинные проявления – моральные качества. Женщина по умолчанию наделяется негативными чертами: болтливостью (长舌妇 cháng shé fù «длинноязыкая баба») и склочностью (最毒妇人心 zuì dú fù rén xīn «самое ядовитое – сердце женщины») [10]. Мужское аналогичное поведение (妻管严 qī guǎn yán «муж под башмаком у жены») вызывает лишь насмешку, а не моральное осуждение.
Тема социального статуса является ядром мизогинного дискурса. Женщина изначально занимает подчинённое положение. Её жизнь определяется волей других, а статус вторичен и зависит от мужа или сына. Женщина воспринимается как низшее существо (十个女人敌不得一个男人 shí gè nǚ rén dí bù dé yī gè nán rén «десять женщин не сравнятся с одним мужчиной») [10] (числительное в данном контексте употреблено в диффузном значении «много» [3, с. 102]). Отметим, что аналогичное поведение мужское не порицается, а доминирование жены над мужем лишь дает повод для насмешки (妻管严 qī guǎn yán «быть под каблуком у жены»).
Вопрос способностей и интеллекта является самой известной формой высказываний мизогинного характера: интеллектуальное развитие женщины объявляется ненужным и даже вредным, что породило классическую формулу 女子无才便是德 nǚ zǐ wú cái biàn shì dé «у женщины отсутствие таланта и есть добродетель». Глупость и недалёкость закрепляются образами (头发长，见识短 tóu fa cháng, jiàn shí duǎn «волосы длинные – знания короткие») [11]. Для мужчины в то же время наличие таланта и интеллекта – норма и источник уважения, отсутствие таланта не считается добродетелью.
Что касается современной ситуации в китайском языке, связанной с мизогинными проявлениями во фразеологическом пласте, то в современном интернет-сленге появились лексические единицы, которые, на первый взгляд, выражают идеи, противоположные идеям мизогинии. Тем не менее, они передают другую крайность, снова придавая позиции женщины отрицательную аксиологическую окраску. Так, прославляя женскую красоту, в некоторые фразеологические единицы подчёркивают, что главная ценность женщины – вечная молодость (少女感 shàonǚ gǎn «девичий шарм»). При этом старость имплицитно переходит в противоположную, порицаемую, категорию. Кроме того, для современного китайского общества характерно позднее вступление в брак, на первый план выносится свобода от брачных уз, поэтому среди молодежи в ходу такое словосочетание, выражающее крайне уничижительное обозначение замужней женщины, как 婚驴 hūn lǘ «брачный осёл» [11], [12]. На фоне все большей эмансипации женского пола в Китае описываемые языковые явления вызывают у них недовольство. Сейчас китайскими женщинами ведется творческая и многогранная борьба с гендерной дискриминацией в языке, особенно в интернете.
В современном китайском языке данные обстоятельство выразилось в трех направлениях словотворчества, являющихся своего рода «лингвистическим требованием времени» [5, с. 268]. Полученные в результате неологизмы или новые значения лексических единиц бытуют прежде всего в интернет-среде, поскольку современные ценности, сформированные в современном обществе, столкнулись с серьезным вызовом со стороны интернет-медиа, среди которых наиболее влиятельными оказываются социальные сети [9, с. 128].
Первое направление словотворчества представляет собой творческое переосмысление языка, при котором идиомы с «женским» компонентом переосмысляются зеркально как «мужские». Например, идиома 婆婆妈妈 pópo māmā описывает излишнюю опеку, суетливость – качества, стереотипно приписываемые женщинам. Противоположное ей образование 公公爹爹 gōnggong diēdie, где происходит замена на мужские эквиваленты («свекр-отец») показывает, что подобное поведение не является врожденно женским. Замена подобных «женских» элементов с семой «родственница по женской линии» на мужской эквивалент также стала отражением недовольства среди женщин [12].
Второе направление словотворчества в лексической системе китайского языка состоит в изменении «аксиологических параметров» [6, с. 196] лексической единицы с отрицательной на положительную. Так, 女巫 nǚwū «ведьма» и 悍妇 hànfù «строптивая женщина», изначально бывшие оскорблениями, в феминистском дискурсе переосмысляются как символы силы [10], [12].
Третья из рассматриваемых тенденций заключается в создании новых фразеологических единиц на основе фонетического сходства. Например, фразеологическая единица 男忌男护 nán jì nán hù «мужская зависть, мужская опека своего» была переосмыслена и в результате появился неологизм 男疾男户 nán jí nán hù со значением 嫉妒 jídù «завидовать». Данный неологизм – ответ феминисток на понятие «ревность», которое в основном используется в отношении женщин. Новый термин показывает, что так называемая «ревность» – это лишь поверхностное проявление глубинной мужской конкуренции за ресурсы и статус [12].
Насколько долгой окажется судьба неологизмов-антиподов фразеологических единиц с мизогинным смыслом в китайской лингвокультуре зависит от экстралингвистических факторов, однако, представляется, что «в XX веке различие между мужчинами и женщинами не должно заключаться в дублировании мужского и женского начал в отношении к ценностям, но должно, в конечном счете, привести к некоему их единству» [6, с. 216].
В заключении можно сказать, что китайская лингвокультура насыщена фразеологическими единицами, фиксирующими примат мужского начала над женским, для чего используются определенные стратегии мизогинии, проанализированные в данной работе. В ней также рассмотрены характерные для современного интернет-дискурса лингвистические тенденции и способы «избавления» от традиционных мизогинных представлений, негативно оценивающихся современными китайскими феминистками.
Список литературы:
- Банкова Л.Л. Классификация китайских количественных числительных согласно критерию точности и целостности обозначаемых ими чисел // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки, 2021. Т. 163. №4-5. С. 194-206.
- Банкова Л.Л. Концептуализация числа два в китайской лингвокультуре // Вестник Удмуртского университета. Серия История и филология, 2024. Т. 34. №2. С. 298-305.
- Банкова Л.Л. О числительных с диффузной семантикой в китайском языке // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки, 2022. Т. 164. №5. С. 97-109.
- Банкова Л.Л. Функциональная, структурная и функционально-структурная классификации количественных числительных в китайском языке // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки, 2021. Т. 163. №4-5. С. 175-193.
- Викулова Л.Г. Французский литератор XVII века: энциклопедическая доминация, лингвистическая компетенция, коммуникативное лидерство // Древняя и Новая Романия, 2016. №17. С. 266-278.
- Викулова Л.Г., Серебренникова Е.Ф., Кулагина О.А. Семиометрия рефлексии о ценностях современного общества // Лингвистика и аксиология. Этносемиометрия ценностных смыслов. М.: Тезаурус, 2011. С. 196-230.
- Войцехович И.В. Практическая фразеология современного китайского языка. М.: Восток-Запад, 2007. 509 с.
- Даулет Ф.Н. Гендерные стереотипы китайской культуры и их отражение в языке (история и современность) // Мир лингвистики и коммуникации: электронный научный журнал, 2018. №4. С. 193-209.
- Чупрына О.Г., Баранова К.М. Social and Cultural Values in American Web-Based Discourse (Социальные и культурные ценности в американском интернет-дискурсе) // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Лингвистика, 2022. №4. С. 122-130.
- 何菲芃. 女性歧视类谚语的语义与修辞研究 // 现代语言学. 2024. №129. 第 129-134 页.
- 钱进. 成语和俗语性别差异的文化透视 // 语言与翻译(汉文版). 2003. №54. 第 54-57 页.
- 高洁. 汉语中性别差异新议 // 中国高校人文社会科学信息网. 2023. №1. 第 1-6 页.
Language as an instrument of patriarchy: representation of misogyny in Chinese phraseological units
Roshchina Y.R.,
student of 4 course of the Moscow City University, Moscow
Research supervisor:
Bankova Lyudmila Lvovna,
Associate Professor of the Department of the Chinese Language of the Institute of Foreign Languages of the Moscow City University, Candidate of Philological Sciences, Associate Professor
Abstract. The Chinese language is considered as an instrument of patriarchy based on the material of the misogyny representation in phraseological units. The relevance of the study is due to the changing gender consciousness in China: despite progressive changes in legislation and the activity of women's movements, traditional patriarchal stereotypes continue to be reproduced in the deeper layers of the language. Through the analysis of stable expressions, linguistic strategies for perpetuating gender inequality and misogyny are revealed in the work. The results of the study demonstrate how language serves as a mechanism for translating and legitimizing discriminatory attitudes, preserving their influence on consciousness, education, and everyday practices in modern Chinese society.
Keywords: the Chinese language, patriarchy, gender stereotypes, phraseology, misogyny, linguistic representation.
References:
- Bankova L.L. Сlassification of Chinese cardinal numerals based on the accuracy of the numbers they denote // Proceedings of Kazan University. Humanities Series, Vol. 163. №4-5.: 194-206.
- Bankova L.L. Conceptialization of numeral TWO in the Chinese linguoculture // Bulletin of Udmurt University. History and Philology Series, Vol. 34. №2.: 298-305.
- Bankova L.L. On numerals with fuzzy semantics in the Chinese language // Proceedings of Kazan University. Humanities Series, Vol. 164. №5.: 97-109.
- Bankova L.L. Functional, structural, and functional-structural classifications of Chinese cardinal numerals // Proceedings of Kazan University. Humanities Series, Vol. 163. №4-5.: 175-193.
- Vikulova L. VIIth-century French writer: encyclopedic dominance, linguistic competence, communicative leadership // Ancient and New Romania, 2016. №17.: 266-278.
- Vikulova L.G., Serebrennikova E.F., Kulagina O.A. Semiometry of reflection on the values of modern society // Linguistics and axiology. Ethnosemimetry of value meanings. Moscow: Tesaurus, 2011.: 196-230.
- Voitsekhovich I.V. Practical Phraseology of Modern Chinese. Moscow: Vostok-Zapad, 2007. 509 p.
- Daulet F.N. Gender Stereotypes of Chinese Culture and Their Reflection in Language (History and Modernity) // World of Linguistics and Communication: Electronic Scientific Journal, 2018. №4.: 193-209.
- Chupryna O.G., Baranova K.M. Social and Cultural Values in American Web-Based Discourse. In: Bulletin of the Moscow Region State University. Series: Linguistics, 2022., №4.: 122-130.
- He Feipeng. A Study on the Semantics and Rhetoric of Gender-Discriminatory Proverbs // Modern Linguistics, 2024. №129.: 129-134.
- Qian Jin. A Cultural Perspective on Gender Differences in Chengyu (Idioms) and Saying // Language and Translation (Chinese Edition), 2003. №54.: 54-57.
- Gao Jie. A New Discussion on Gender Differences in Chinese // Chinese University Humanities and Social Sciences Information Network, 2023. №1.: 1-6.