Аннотация. Статья посвящена анализу способов репрезентации образа великого китайского историка Сыма Цяня в пьесе современного драматурга Сюн Чжаочжэна. На основе текстуального анализа выявляются три стратегии: 1) дегероизация, смещающая фокус с исторических событий на нравственную борьбу персонажа; 2) диалог с первоисточником, где поступки героя напрямую выводятся из его философских принципов и личного опыта 3) поэтизация и мифологизация как способы преодоления биографизма и выхода на уровень общечеловеческих ценностей.
Ключевые слова: Сыма Цянь, Сюн Чжаочжэн, современная китайская драма, «Исторические записки» («Ши цзи»).
Образ великого историка Сыма Цяня, автора фундаментального труда «Ши цзи» («Исторические записки»), давно перешагнул границы китайской культуры, став символом стоического служения истине и творческому долгу. Его личная драма, данная на фоне масштабного исторического полотна» [1, c.13] – выбор жизни в бесчестии ради завершения труда всей жизни – представляет собой один из центральных культурных сюжетов, требующий постоянного художественного переосмысления. Эта задача была блестяще решена драматургом Сюн Чжаочжэном в пьесе «Сыма Цянь» (2015). Уходя от традиционной эпической героизации, автор совершает сложный художественный эксперимент, стремясь оживить каноническую фигуру, наполнив её психологической глубиной и экзистенциальным содержанием. Пьеса Сюн Чжаочжэна – это не биографическая хроника, а глубокое исследование внутреннего мира творца в момент глубочайшего кризиса [4, с. 143]. Эта задача решается драматургом через комплекс взаимосвязанных художественных стратегий, которые и составляют предмет анализа данной статьи.
Первой и основной стратегией становится стратегия дегероизации и психологизации образа Сыма Цяня. Сюн Чжаочжэн сознательно отказывается от эпического, героизированного изображения «святого летописца» и переносит драматический центр с внешнего противостояния между историком и императором на внутренний, экзистенциальный конфликт самого Сыма Цяня [6, с. 74].
Пьеса начинается не с детства или юности историка, а с момента его рокового поступка – заступничества за генерала Ли Лина на аудиенции у императора У-ди. Этот выбор сразу погружает зрителя в суть трагедии: конфликт между долгом придворного, требующим молчания, и долгом историка, взывающим к справедливости [4, с. 143]. Сыма Цянь предстает не как уверенный в себе мудрец, который точно знает, что делать, а как человек, совершающий импульсивный, эмоциональный поступок: «Ваш подданный раб вовсе не это имел в виду...», – говорит он, пытаясь оправдаться перед разгневанным императором [2, с. 469]. Его речь полна эмоциональных всплесков и риторических вопросов, что создает образ живого, уязвимого человека, а не монумента.
Кульминацией этой стратегии является сцена в тюрьме во втором акте. Здесь Сюн Чжаочжэн детально показывает путь от гордого отказа от унизительного наказания до мучительного принятия своей судьбы. Так, первая реакция Сыма Цяня на весть об оскоплении – яростный протест: «Уж лучше умереть, чем подвергнуться оскоплению!» [2, с. 483]. Его монолог, обращенный к отсутствующему императору, полон боли и унижения: «Ты оскорбил не меня, а весь наш род Сыма. Ох! И не только род Сыма, а всех книжников Поднебесной!» [2, с. 484]. Однако ключевым становится не этот гнев, а последующий внутренний конфликт. Диалог с призраком отца, Сыма Таня, – это диалог двух «я» героя. Убеждение отца – «Умереть легко, а заставить себя жить в таком состоянии – в десять раз труднее. Лучше раз так прожить и написать «Исторические записки», чем десять раз умереть» – становится переломным моментом [2, с. 488]. Выбор жизни в бесчестии представлен не как акт слабости, а как акт высшего, стоического мужества, требующего большей силы духа, чем мгновенная героическая смерть. Этот выбор лишает образ ореола непогрешимости, делая его человечески понятным и трагически сложным.
Вторая стратегия заключается в том, что драматург строит характер и мировоззрение своего героя не на художественном вымысле, а на прямом обращении к текстам и философии исторического Сыма Цяня. Пьеса становится драматургическим воплощением принципов из «Ши цзи».
Центральный конфликт пьесы – выбор между смертью ради сохранения чести и жизнью в позоре ради долга – напрямую восходит к знаменитому рассуждению Сыма Цяня из «Ответного письма Жэнь Аню». Так, через всю пьесу проходит его фраза: «Смерть мужей бывает тяжела как гора Тайшань, но бывает она и легка словно лебяжий пух...» [2, с. 488]. Это высказывание, которое читают и обсуждают персонажи, служит философским стержнем всего произведения, объясняя мотивацию героя и помогая понять, что именно чувствовал Сыма Цянь, когда решился продолжить жить в позоре для того, чтобы дописать «Исторические записки». Через эту фразу сталкиваются две системы ценностей: традиционная конфуцианская, которая диктует, что смерть – единственный достойный выход из бесчестья, и новая, выстраданная Сыма Цянем, которая предполагает, что достойной может быть и жизнь в бесчестье, если она служит великой цели. Жизнь этого героя была тяжела, как гора Тайшань, смерть была бы для него легче пуха, но он выбрал жизнь как подвиг, поэтому он герой и совершенный муж.
Таким образом, используя эту исторически достоверную и выразительную фразу, Сюн Чжаочжэн не просто цитирует классика, а делает её философским фундаментом всей пьесы, на котором строится мотивация главного героя и осмысляется природа его трагического героизма.
В акте 4 («Большой снег») Сыма Цянь, драматургический персонаж, также полностью отождествляется с методом Сыма Цяня – историка. Сцена создания «Жизнеописания Цюй Юаня» – это акт глубокого духовного родства через века. Диалог с призраком Цюй Юаня – это не просто мистический эпизод, а блестящая драматургическая метафора внутреннего диалога историка со своими героями. Цюй Юань в пьесе говорит: «Сыма Цянь, ты не просто придворный летописец, ты – великий историограф!» [2, с. 523]. Через этот диалог утверждается главная идея самого Сыма Цяня: история пишется не для власти, а для правды и потомков, а историк должен занимать позицию «наблюдателя сверху» [2, с. 521]. Так, например, описывая императоров или знать, Сыма Цянь с позиции справедливости писал об их невежестве [5, с. 51]. Отсюда можно заключить, что «Исторические записки» Сыма Цяня – это не только история, написанная для правителей, но и история, созданная для простого народа, что было крайне редко для исторических трудов того времени, и в пьесе работа над «Записками» показана не как профессиональная обязанность, а как единственный способ сохранить себя в условиях бесчестья и оставить правдивую историю для будущих поколений.
Другим важным принципом Сыма Цяня, отраженным в драме, стало глубокое почитание одаренных личностей. В «Исторических записках» можно найти множество примеров, подтверждающих данный факт. Так, Сыма Цянь очень ценил Сян Юя и Ли Гуана: первый был ростом более восьми чи, он обладал такой силой, что «один мог поднять ритуальный треножник дин, а своими талантами и свойствами натуры превосходил окружающих»; «Ли Гуан по своим талантам и способностям не имеет себе равных в Поднебесной») [3]. Сян Юй с детства не желал изучать каноны, не хотел учиться и фехтованию. Он никогда не задумывался о военной стратегии, а лишь облачался в доспехи, брал в руки алебарду и бросал вызов врагам. В его присутствии даже военачальники «не смели поднять глаз от земли» [3]. Хотя Сян Юй стал гегемоном и в конце концов покончил с собой, при этом остался героем, вызывающим восхищение. Ли Гуан тоже очень тяготился ограничениями армейского строя и распорядка и никогда не занимался канцелярской работой в штабе. Но его смелость, искусство владения мечом и ум были выдающимися. И Сян Юй, и Ли Гуан в глазах Сыма Цяня были героями, вызывающими восхищение. Сыма Цянь был человеком чувствительным, он очень высоко ценил выдающихся людей, тонко понимал дух и личность талантов [5, с. 52].
И это важное качество Сыма Цяня также находит свое воплощение в пьесе. Сам факт, что Сыма Цянь в момент творческого процесса ведет диалог не с живым современником, а с духом поэта, казнённого за 200 лет до него, – высшая форма почитания таланта. Цюй Юань для него не исторический персонаж, а живой собеседник, «настоящий друг, отделенный столетиями» [2, с. 523]. В их диалоге он не просто восхищается им, но и осмысляет природу таланта, гонимого властью. Он говорит Цюй Юаню: «Вы – великий поэт! В нашей прекрасной Поднебесной вы на века стали примером для образованных мужей» [2, с. 520]. Это прямая канонизация таланта в истории. Написание этой биографии в «Ши цзи» было смелым шагом, так как Цюй Юань был символом непокорного, отвергнутого властью гения. Тем самым Сыма Цянь в своей истории дает приют и бессмертие тем талантам, которых отвергла современная ему политическая система, и в пьесе эта миссия ярко раскрывается.
Третья стратегия направлена на преодоление конкретики исторического сюжета и выход на уровень общечеловеческих смыслов с помощью поэтизации. Акт «Большой снег» – вершина поэтизации [6, с. 74]. Снег здесь многозначный символ: очищения, забвения, всепоглощающей стихии времени и одновременно тишины и сосредоточенности, необходимых для творчества. Одиночество Сыма Цяня в холодной пещере, где нельзя развести огонь, чтобы не сжечь драгоценные бамбуковые планки, становится мощной метафорой аскезы творца, его добровольной жертвы ради служения великой идее.
Река Хуанхэ в акте 3 символизирует течение истории, родину, связь поколений. Монолог Сыма Цяня на ее берегу – «Сяян ничуть не изменился: горы и Хуанхэ остались такими же, что прежде… Однако теперь я совершенно другой человек...» – это лирическое размышление о разрыве между человеком и его корнями, вызванном наказанием [2, с. 499]. Этот эпизод показывает, как драматург превращает конкретный исторический факт (ссылка в родные края) в общечеловеческую притчу об отчуждении, тоске и поиске себя.
Финал пьесы (акт 5) сознательно уходит от исторической достоверности (точные обстоятельства смерти Сыма Цяня неизвестны) в область символического жеста. Самоубийство Сыма Цяня императорским мечом в Павильоне тоски по сыну – это не биографический факт, а яркий художественный итог. Этим актом герой окончательно утверждает свой выбор: он принимает смерть не как наказание от императора, а как дарованную им самим возможность восстановить честь, завершив свой труд. Его последние слова – просьба к императору: «Подарите мне смерть!» – это требование права на достойный финал, на статус трагического героя [2, с. 540]. Уход в реку истории в финальной сцене окончательно превращает конкретного Сыма Цяня в вечный символ творца, жертвующего собой ради великого дела.
Таким образом, драматург сумел перевести национальную китайскую историю на язык общечеловеческих понятий. Тема долга, чести и стойкости духа перед лицом несправедливости – все эти мотивы находят отклик у самой разнообразной аудитории, что обусловило успех пьесы у современных зрителей в Китае и даже за рубежом.
Проведенный анализ позволяет утверждать, что Сюн Чжаочжэн в своей пьесе использует комплекс взаимосвязанных стратегий для репрезентации образа Сыма Цяня. Стратегия дегероизации и психологизации героя позволяет демифологизировать образ, показав его изнутри, со всеми сомнениями, страхами и болью, что делает трагедию персонажа психологически достоверной и эмоционально близкой современному зрителю. Опора на первоисточники обеспечивает глубину и аутентичность, позволяя достичь драматургическую достоверность образа. Мысли, конфликты и конечный выбор героя пьесы проистекают не из авторской фантазии, а из документально зафиксированного мировоззрения историка, из его личной трагедии и философии. Пьеса становится не вольной интерпретацией, а сценическим воплощением идей «Ши цзи». Стратегия поэтизации и опора на универсальные ценности, напротив, выводит образ из узких рамок исторической конкретики. Через метафоры (снег, река) и символический финал Сыма Цянь превращается в универсальный архетип: творца, противостоящего несправедливой власти; человека, делающего сложный моральный выбор; мученика, чья личная трагедия преображается в вечное культурное достояние.
Таким образом, используя такие способы репрезентации исторической личности, как героизацию, диалог с первоисточниками (трудами историка), поэтизацию и мифологизацию, Сюн Чжаочжэн достигает органичного синтеза психологической достоверности, исторического осмысления и поэтического обобщения. Данный синтез позволяет перевести историю древности на язык непреходящих ценностей – достоинства, долга, свободы духа и очищающей силы творчества, – делая её понятной современному зрителю.
Список литературы:
- Мыльникова Ю.С. Предисловие / Китайская драма ХХ-ХХI вв. / сост. А.А. Родионов. СПб.: Гиперион, 2018. С. 5-14.
- Сюн Чжаочжэн. Сыма Цянь. Перевод Д.И. Маяцкого / Китайская драма ХХ-ХХI вв. / сост. А. А. Родионов. СПб.: Гиперион, 2018. С. 466-542.
- Сыма Цянь. Исторические записки. Гл. 7, гл. 109 / Пер. с кит. В.А. Панасюка. М.: Гос. изд. худ. лит., 1956. (дата обращения: 05.01.2026).
- 宾雪儿. 史家绝唱立心铸人 – 北京人艺话剧《司马迁》赴俄演出个案分析 // 艺术评鉴. 2021年. 第16期. 142–144页.
- 冯志英. 从《史记》的悲剧形象看司马迁的人生情怀// 教师教育论坛. 2012年. 第27卷. 第12期. 51–52页.
- 任志成. 立心铸人, 通情达魂 – 评话剧《司马迁》// 艺苑. 2018年. 第1期. 72-74页.
Ways to represent the image of Sima Qian in Xiong Zhaozhen's play «Sima Qian»
Petryaea V.A.,
student of 4 course of the Moscow City University, Moscow
Research supervisor:
Kondratova Tatiana Ivanovna,
Associate Professor of the Department of the Chinese Language Institute of Foreign Languages Moscow City University, Candidate of Philological Sciences
Abstract. The article is devoted to the analysis of ways of representing the image of the great Chinese historian Sima Qian in the play by the modern playwright Xiong Zhaozheng. Based on the textual analysis, three strategies are identified: 1) deheroization, shifting the focus from historical events to the character's moral struggle; 2) dialogue with the original source, where the hero's actions are directly derived from his philosophical principles and personal experience; 3) poetization and mythologization as ways to overcome biographism and reach the level of universal values.
Keywords: Sima Qian, Xiong Zhaozheng, modern Chinese drama, «Records of the Grand Historian» («Shiji»).
References:
- Myl'nikova Yu.S. Introduction / Chinese Drama of the 20th–21st Centuries / Compiled by A. A. Rodionov. St. Petersburg: Hyperion, 2018.: 5-14.
- Xun Zhaozheng. Sima Qian. Translated by D.I. Mayatsky / Chinese Drama of the 20th–21st Centuries / Compiled by A. A. Rodionov. St. Petersburg: Hyperion, 2018.: 466-542.
- Sima Qian. Historical Records. Ch. 7, Ch. 109 / Translated from Chinese by V.A. Panasyuk. Moscow: State Publishing House of Artistic Literature, 1956. (date of the address: 05.01.2026).
- Bin Xue'er. The Ultimate of Historical Writing: Shaping the Heart and Person – An Analysis of the Beijing People's Art Theatre's Sima Qian in Russia // Art Criticism, 2021. Issue 16.: 142-144.
- Feng Zhiying. The Tragic Image of Sima Qian in Records of the Grand Historian and His Life's Sentiment // Teacher Education Forum. 2012. Vol. 27. №12.: 51-52.
- Ren Zhicheng. Shaping the Heart and Person, Touching the Soul – A Review of the Play Sima Qian // Art Garden, 2018. Issue 1.: 72-74.