Выпуск: №5(87) Исследования молодых ученых

Раздел: Литературоведение и языкознание

Опубликовано: 03 мая 2026

Код уникальной десятичной классификации: 821.161.1

Автор: Канаева Александра Романовна

магистрант 2 курса, Московский городской педагогический университет (МГПУ), г. Москва. e-mail: kanaevaar@mgpu.ru

Научный руководитель: Романова Галина Ивановна

профессор кафедры русской литературы Института гуманитарных наук Московского городского педагогического университета (МГПУ)

доктор филологических наук, доцент

Аннотация. В статье на материале повестей и романов И.С. Тургенева («Дневник лишнего человека», «Рудин», «Ася», «Дворянское гнездо», «Новь») рассматривается типология «слабого человека» как самостоятельного литературного феномена, не сводимого к «маленькому» или «лишнему» человеку. Анализируются ключевые черты характера: психологическая неустойчивость, разрыв между словом и делом, искренность как форма нравственного выбора, социальная обусловленность и экзистенциальные корни рефлексии. Особое внимание уделяется сюжетной ситуации «рандеву» как моменту истины для героя. Приводятся различные точки зрения литературной критики XIX–XX веков (Н.Г. Чернышевский, П.В. Анненков, А.А. Григорьев, Н.Н. Страхов, Д.И. Писарев, Н.А. Добролюбов, В.В. Набоков, Г.А. Бялый), а также прослеживается эволюция типа в творчестве Ф.М. Достоевского и А.П. Чехова.

Ключевые слова: И.С. Тургенев, «слабый человек», «лишний человек», «маленький человек», типология героев, рефлексия, гамлетизм, рандеву, русская литература XIX века.

Проблема типологии литературных героев принадлежит к числу фундаментальных в исторической поэтике. Как справедливо отмечала Л.Я. Гинзбург, «вступая в контакт с незнакомцем, мы мгновенно, так сказать, предварительно, относим его к тому или иному социальному, психологическому, бытовому разряду. Это условие общения человека с человеком. И это условие общения читателя с персонажем» [9, с. 95]. В русской литературе XIX века сложилась разветвленная система таких «разрядов»: «маленький человек», «лишний человек», «новый человек», «нигилист», «кающийся дворянин». Однако один из наиболее интересных и в то же время наименее изученных типов, «слабый человек», долгое время рассматривался либо как вариант «лишнего человека», либо как второстепенная линия в галерее тургеневских персонажей. Задача данной статьи – доказать, что «слабый человек» в творчестве И.С. Тургенева представляет собой самостоятельный типологический инвариант, обладающий устойчивыми чертами, собственным сюжетным сценарием и глубоким философско-психологическим содержанием.

Прежде чем обратиться к анализу тургеневских текстов, необходимо уточнить терминологические границы. Понятие «тип» в современном литературоведении, как показала Л.В. Чернец, не предполагает статичности или схематичности. Тип персонажа (в рамках, например, определенной эпохи) – это инвариант, узнаваемый во многих интерпретациях. В эволюции типа особую роль играет комбинация мотивов и ее изменение. Тип – это не застывшая маска, а живая структура, способная к трансформации, но сохраняющая «родство» с героями-предшественниками. При этом, как подчеркивал Н.Д. Тамарченко, категория «героя» связана с инициативой и способностью преодолевать препятствия, тогда как «персонаж» может быть пассивен [18, с. 242-261]. «Слабый человек» занимает пограничное положение: он наделен чертами героя (интеллект, рефлексия, способность к страданию), но лишен главного свойства – волевой инициативы.

Традиционно в русской литературе выделяют два магистральных типа, которые можно считать предшественниками «слабого человека». «Маленький человек» (Самсон Вырин у А.С. Пушкина, Акакий Акакиевич Башмачкин у Н.В. Гоголя, Макар Девушкин у Ф.М. Достоевского) является жертвой социальной несправедливости, чиновничьего произвола и материальной нужды. В.Г. Белинский, анализируя «натуральную школу», писал, что литература спустилась с романтических высот в «подвал» и «чердак» петербургских домов, чтобы показать, что «среда заедает человека» [4, с. 650]. Однако Ф.М. Достоевский в «Бедных людях» совершил переворот: его Макар Девушкин читает гоголевскую «Шинель» и чувствует себя оскорбленным, потому что не желает быть только функцией, «двуруким существом» [12, т.1, с. 63]. Как тонко заметил И. Анненский, Девушкин обладает «болезненным самосознанием» и острым чувством собственного достоинства, что роднит его уже не с «маленьким», а с «рефлексирующим» типом [2, с. 11].

Тип «лишнего человека» (Евгений Онегин, Григорий Печорин) представляет собой иную социальную и психологическую категорию. Это дворянин, стоящий выше среды по образованию и интеллекту, но не находящий применения своим силам.

В.Г. Белинский назвал Онегина «страдающим эгоистом», «эгоистом поневоле», а Печорина – более глубокой и трагической фигурой: «Печорин – это Онегин нашего времени» [4, с. 560]. А.И. Герцен в работе «О развитии революционных идей в России» закрепил за героем термин, назвав Онегина «лишним человеком в той среде, где он находится, не обладая нужной силой характера, чтобы вырваться из нее» [8, с. 380].

Тургенев, создавая «Дневник лишнего человека» (1850), ввел сам термин, но наполнил его иным содержанием. Его Чулкатурин является не блестящим аристократом, а «сверхштатным» человеком, который сам сравнивает себя с «пятой лошадью в упряжке». «Жизнь моя ничем не отличалась от жизни множества других людей», – признается он [19, т.5, с. 208]. Как писал А.В. Дружинин, Чулкатурин – это такой «лишний человек», у которого «сознание собственной неспособности» становится типической чертой [13, с. 292]. Слабость здесь не следствие исключительности, а результат особого склада характера, гипертрофированной рефлексии и «излишнего самолюбия», которое ведет к мнительности и застенчивости. Исследователь И. Турбанов назвал это явление «ауто-вуайеризмом», то есть мучительным наблюдением за самим собой, за процессом собственной жизни и письма [20, с. 45].

Философской основой тургеневской типологии стала его знаменитая статья «Гамлет и Дон-Кихот» (1860). Писатель рассматривает два полярных начала человеческой природы: гамлетовское (рефлексия, сомнение, анализ, паралич воли) и донкихотское (вера, действие, самоотверженность). «Гамлеты» предстают людьми сознания, которые кажутся бесполезными толпе, но именно они, по мысли Тургенева, являются носителями нравственного начала и критической мысли [19, т.5, с. 245]. «Слабый человек» – прямой наследник Гамлета, а его «слабость» служит платой за способность к самоанализу, за утонченность чувств, за нежелание подчиняться грубой силе обстоятельств.

Первым и наиболее ярким воплощением этого гамлетовского начала в тургеневском творчестве стал Дмитрий Рудин. Он блестящий оратор, философ, «гениальная натура» (определение Лежнева). Но, при всей внешней яркости, Рудин оказывается неспособен к практическому действию. В.В. Набоков в «Лекциях по русской литературе» дал ему знаменитую характеристику: «горячая голова и холодное сердце» [15, с. 140]. Г.А. Бялый в монографии «Тургенев и русский реализм» подчеркивал, что «оправдание Рудина есть неотъемлемая часть исторического приговора Тургенева»: если герой слаб, то виновата в этом не его личная трусость, а самодержавно-крепостнический режим, не оставляющий места для самостоятельного действия [7, с. 95].

Причиной внутреннего конфликта Рудина становится разрыв между словом и делом. Он прекрасно говорит о долге, свободе, любви, но в решающий момент отступает. А.И. Батюто в работе «Тургенев-романист» проследил, как этот конфликт реализуется на уровне сюжета: все проекты Рудина остаются на бумаге, его попытки деятельности заканчиваются неудачей [3, с. 156]. Даже гибель на парижских баррикадах оказывается бесполезной и негероической: повстанцы принимают его за поляка («Смотри-ка!.. поляка убили»), то есть он умирает, так и не обретя ни родины, ни идентичности.

Ключевой сюжетной ситуацией, обнажающей сущность «слабого человека», становится «рандеву» – любовное свидание, на котором герой терпит поражение.

Н.Г. Чернышевский в статье «Русский человек на rendez-vous» (1858) проанализировал эту схему на материале повести «Ася» и романа «Рудин». Критик писал: «В „Рудине“ дело кончается тем, что оскорбленная девушка отворачивается от него (Рудина), едва ли не стыдясь своей любви к трусу» [23, с. 164]. Однако Чернышевский не ограничивается моральным осуждением. Он предлагает различать «вину» и «беду»: «Рассуждая о других, мы слишком склонны всякую беду считать виною… Вина вызывает порицание или даже наказание. Беда требует помощи лицу через устранение обстоятельств более сильных, нежели его воля» [23, с. 170]. Для критика слабость Рудина и господина Н.Н. – это не столько личная вина, сколько социальная беда, порожденная дворянским воспитанием и отсутствием в обществе реального дела.

Интересно, что сам Чернышевский, будучи революционным демократом, использовал анализ литературного свидания как повод для политического манифеста. Он доказывал, что если человек не способен на решительный поступок в любви, он не способен и на гражданское действие. Отсюда следовал вывод о исторической обреченности дворянского либерализма. Эту линию продолжил Н.А. Добролюбов, который в статье «Когда же придет настоящий день?» (1860) выстроил цепочку сменяющих друг друга тургеневских героев: «лишнего человека сменял Пасынков, Пасынкова – Рудин, Рудина – Лаврецкий…». Отмечая, что каждый из них становится смелее и глубже, критик тем не менее утверждал, что сущность их не меняется, они остаются бездельными людьми, оторванными от реальной жизни и от народа [11, с. 45].

Однако существовала и иная, более сочувственная традиция осмысления «слабого человека». П.В. Анненков в статье «Литературный тип слабого человека. По поводу тургеневской "Аси"» (1858) предложил психологическую, а не социальную интерпретацию. По его мнению, благодаря влиянию европейской цивилизации образовался класс людей, для которых стало невозможным жить стихийно и случайно. «Оставалось одно: создать себе отдельный мир разумности, понятий о правом и неправом, об истине и призраке… На этом устройстве особенного мира нравственных, руководящих правил и на усилиях найти в нем полное удовлетворение своим духовным потребностям истощилась вся энергия их» [1, с. 160]. Для Анненкова «слабый человек» – это носитель высокой внутренней культуры, страдающий из-за того, что не может снизить свои требования к жизни, а его слабость является оборотной стороной его человеческой сложности.

Близкую позицию занимал А.А. Григорьев, идеолог почвенничества. В статье о «Дневнике лишнего человека» он назвал повесть Тургенева «глубокой, искренней исповедью болезненного душевного момента, пережитого, может быть, целым поколением» [10, с. 215]. Григорьев видел в Чулкатурине не социальный тип, а экзистенциальный, так как его слабость порождена не крепостным правом, а горьким чувством сомнения и неверием в самого себя. Таким образом, в критике XIX века обозначились два полюса: социологический (Чернышевский, Добролюбов) и психологический (Анненков, Григорьев). Эта полемика сохранилась и в литературоведении XX века.

Особое место в галерее «слабых людей» занимает Фёдор Лаврецкий из романа «Дворянское гнездо» (1859). Это фигура неоднозначная и, во многом, переходная (от «слабого человека» к «новому человеку»). С одной стороны, Лаврецкий наследует гамлетовскую рефлексию Рудина, с другой, он обладает «почвенностью», кровной связью с народом и землей. Как писал Аполлон Григорьев, Лаврецкий – «дитя почвы», в котором есть натура [10, с. 230]. По замечанию Н.А. Добролюбова, Лаврецкий принадлежит к числу людей, «умеющих примкнуть к народу, почувствовать родственную связь с ним» [11, с. 52].

Д.И. Писарев в статье «Дворянское гнездо» дал Лаврецкому парадоксальную оценку: «Как деятель, он – нуль», но при этом он обладает благородным смирением и «умеет покоряться молча, с мужественным достоинством, там, где нет другого исхода» [16, с. 52]. Сцена решающего свидания Лаврецкого с Лизой Калитиной – классический пример «слабого человека на рандеву». Лиза, узнав о возвращении жены Лаврецкого, твердо говорит: «Я никогда не буду вашей женой». Лаврецкий же не предлагает никакого плана, а падает перед ней на колени, демонстрируя бессилие. И.А. Беляева в исследовании «Система жанров в творчестве И.С. Тургенева» сопоставляет Лаврецкого с Обломовым, но с важным отличием: Лаврецкий преодолевает «обломовщину» через труд на земле и в финале обретает не иллюзорное, а реальное успокоение [5, с. 210].

Образ Лаврецкого оказал значительное влияние на последующую литературную традицию. Исследователи (Г.А. Бялый, А.И. Батюто) отмечают сходство героя с толстовским Пьером Безуховым: оба происходят из неравных браков, оба переживают семейную драму, оба чувствуют себя чужими в светском обществе и в итоге обретают смирение и тягу к простой, «почвенной» жизни [7, с. 112; 3, с. 201]. Это сходство не случайно, ведь Тургенев создает тип героя-искателя, который не способен на активное действие, но способен на глубокое нравственное страдание, а иногда и на смиренное приятие своей участи.

Эволюция «слабого человека» не завершилась у Тургенева. Как показано в работах С.Г. Бочарова и Е.М. Мелетинского, этот тип трансформируется в творчестве Ф.М. Достоевского и А.П. Чехова [6, с. 136; 14, с. 112]. «Подпольный человек» Достоевского во многом предстает радикализацией тургеневского «слабого» героя.  Такой персонаж не просто рефлексирует и бездействует, а возводит свою слабость в принцип, злобно отвергая любой активный поступок. В «Записках из подполья» герой заявляет: «Я горжусь тем, что я подпольный человек». Здесь наблюдается уже не трагическая, а патологическая форма слабости.

У Чехова «слабость» перестает быть уделом исключительно рефлексирующих натур и становится симптомом эпохи, всеобщей усталости и разочарования. Иван Лаевский из «Дуэли» (1891), как отмечал А.М. Скабичевский, «нервно-развинчен», ленив и инфантилен, но при этом он осознает свою никчемность. Однако Чехов дает своему герою шанс на нравственное перерождение, которого не было у тургеневских предшественников. Также, например, Доктор Рагин из «Палаты №6» тоже является своеобразной вариацией «слабого человека» с характерным для него безволием. При этом образ доведен автором до абсурда, ведь гамлетовская рефлексия заводит Рагина в сумасшедший дом, где он погибает, так и не сделав ни одного решительного шага.

Таким образом, «слабый человек» И.С. Тургенева представляет собой самостоятельный литературный тип, окончательно не сводимый ни к «маленькому», ни к «лишнему» человеку. Можно выделить следующие основные черты данного типа: 1) психологическая неустойчивость и отсутствие силы воли, но это не связано с бытовой трусостью (например, Рудин гибнет на баррикадах), неспособность соединить слово и дело; 2) искренность и следование этическим нормам (герои не лгут и не предают идеалов; внутренняя слабость здесь не порок, а скорее форма нравственного страдания); 3) социальная обусловленность, но не как прямой детерминизм, а как исторический фон, на котором разворачивается экзистенциальный конфликт.

Важно, что сюжетная ситуация «рандеву» является ключевой для обнаружения характеристик анализируемого типа. В любовном свидании «слабый человек» терпит поражение от более сильной и цельной женской натуры (Наталья Ласунская, Ася, Лиза Калитина). Женщина у Тургенева берет на себя инициативу, проявляет твердость характера, на которую ее возлюбленный оказывается не способен. Этот сюжетный мотив стал настолько устойчивым, что отразился и в понятии «тургеневская девушка» (как антитезе «слабому мужчине»).

Полемика критиков XIX века лишь подтверждает сложность и неоднозначность рассматриваемого типа. В XX веке исследователи (В.В. Набоков, Г.А. Бялый, И.А. Беляева) продолжили переосмысление «слабого человека», акцентируя внимание не на его социальной несостоятельности, а скорее на трагической обреченности и нравственной развитости.

Кроме того, важно отметить, что «слабый человек» – это не только «диагноз», поставленный русскому дворянству середины XIX века, но и вечный тип рефлексирующего интеллигента, который не утратил актуальности и в последующие эпохи. Человек, способный к интенсивному самоанализу, искренне страдающий, но не способный перейти от слова к делу, описан Тургеневым без назидательности и морального осуждения, а с сочувствием и пониманием. В этом состоит непреходящее значение созданного писателем типа, который продолжает питать русскую литературу и культуру.

Список литературы:

1. Анненков П.В. Литературный тип слабого человека. По поводу тургеневской «Аси» // П.В. Анненков. Критические очерки под ред. И.Н. Сухих. СПб.: Изд-во РХГИ, 2000. С. 152-178.
2. Анненский И.Ф. Фёдор Михайлович Достоевский. Казань: типо-лит. И.С. Перова, ценз. 1905. 16 с.
3. Батюто А.И. Тургенев-романист. Ленинград: Наука, 1972. 396 с.
4. Белинский В. Г. Собрание сочинений: в 3 т. Ред. В. И. Кулешова; под общей ред. Ф. М. Головенченко. М.: ОГИЗ, ГИХЛ, 1948. Т. 3. С. 540-583.
5. Беляева И.А. Система жанров в творчестве И.С. Тургенева. М.: МГУ имени М.В. Ломоносова, 2006. С. 100-382.
6. Бочаров С.Г. Загадка «Носа» и тайна лица // Бочаров С.Г. О художественных мирах. М.: 1985. С. 136-138.
7. Бялый Г.А. Тургенев и русский реализм. Ленинград: Сов. писатель, 1962. С. 80-120.
8. Герцен А.И. Еще раз Базаров // Герцен А.И. Письма издалека. М.: Современник, 1981. С. 383-394.
9. Гинзбург Л.Я. О литературном герое. Ленинград: Сов. Писатель, 1979. С. 89-149.
10. Григорьев А.А. Апология почвенничества / Составление и комментарии А. В. Белова. М.: Институт русской цивилизации, 2008. 688 с.
11. Добролюбов Н.А. «Новая повесть г. Тургенева» («Накануне», повесть И. С. Тургенева, «Русский вестник», 1860, №1-2). М.: Современник, №3, отд. 3, 1860. С. 31-72.
12. Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений: в 30 т. Ленинград: Наука, Ленинградское отделение, 1972-1990. Т. 1. 519 с.
13. Дружинин А.В. Повести и рассказы И. Тургенева // Дружинин А.В. Прекрасное и вечное. М.: Современник, 1988. С. 281-364.
14. Мелетинский Е.М. О литературных архетипах / Российский государственный гуманитарный университет. М.: 1994. 136 с.
15. Набоков В.В. Лекции по русской литературе. СПб.: Азбука-классика, 2010. С. 116-161.
16. Писарев Д.И. «Базаров»: «Отцы и дети», роман И. С. Тургенева // Литературная критика в трех томах. Статьи 1859-1864 гг. Ленинград: Художественная литература, 1981. Т.1. С. 30-67.
17. Страхов Н.Н. И.С. Тургенев «Отцы и дети» // Критика 60-х гг. XIX века / Сост. и примеч. Л. И. Соболева. М.: Астрель; АСТ, 2003. С. 40-52.
18. Тамарченко Н.Д. Теория литературы: Учеб. пособие для студ. филол. фак. высш. учеб. заведений: В 2 т. М.: Издательский центр «Академия», 2004. Т.1. С. 242-261.
19. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений: в 30 т. М.: Наука, 1978. Т. 5. 410 с.
20. Турбанов И. Аутовуаеризм героев Тургенева и Достоевского. / Литературная критика. М.: Журнал «Топос», 2012. С. 32-68.
21. Чернец Л.В. Тип персонажа и его эволюция. М.: Вестник МГПУ. Филология. Теория языка. Языковое образование, 2016. №4(24). С. 1-9.
22. Чернец Л.В. Персонаж // Литературоведение. Литературное произведение: основные понятия и термины под. ред. Чернец Л.В. М.: Высшая школа, 1999. С. 165-168.
23. Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений. М.: Гос. изд-во худ. лит., 1950. Т. 5. С. 156-174.
24. Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. М.: Институт русской литературы, Изд-во АН СССР, 1975. Т. 2. С. 164-166.

The Literary Type of the «weak man» in the works of I.S. Turgenev

Kanaeva A.R.,
undergraduate of the 2nd course of the Moscow City University, Moscow

Research supervisor:
Romanova Galina Ivanovna,
Professor of the Department of Russian Literature of the Institute of Humanities of the Moscow City University, Doctor of Philology, Associate Professor

Annotation. The article, which is based  on the I.S. Turgenev’s short stories and novels («The Diary of a Superfluous Man», «Rudin», «Asya», «A Nest of the Gentry», «Virgin Soil») examines the typology of the «weak man» as an independent literary phenomenon that does not lead to the notion of the «little man» or the «superfluous man». The key character traits such as psychological instability, the gap between word and deed, sincerity as a form of moral choice, social conditionality and the existential roots of reflection are analyzed. Special attention is paid to the plot situation of the «rendez-vous» as a moment of truth for the hero. Various points of view of literary criticism of the 19th–20th centuries (N.G. Chernyshevsky, P.V. Annenkov, A.A. Grigoriev, N.N. Strakhov, D.I. Pisarev, N.A. Dobrolyubov, V.V. Nabokov, G.A. Byaly) are presented and the evolution of the type in the works of F.M. Dostoevsky and A.P. Chekhov is traced.
Keywords: I.S. Turgenev, weak man, superfluous man, little man, typology of characters, reflection, Hamletism, rendez-vous, 19th-century Russian literature.

References:

1. Annenkov P.V. Literary Type of the Weak Man. Regarding Turgenev's «Asya» // P.V. Annenkov. Critical Essays / Ed. by I.N. Sukhikh. Saint Petersburg: RHGI Publishing House, 2000.: 152-178.
2. Annensky I.F. Fyodor Mikhailovich Dostoevsky. Kazan: Typo-lithography of I.S. Perov, 1905. 16 p.
3. Batyuto A.I. Turgenev the Novelist. Leningrad: Nauka, 1972. 396 p.
4. Belinsky V.G. Collected Works: in 3 vols. / Ed. by V.I. Kuleshov; gen. ed. F.M. Golovenchenko. Moscow: OGIZ, GIHL, 1948. Vol. 3.: 540-583.
5. Belyaeva I.A. The System of Genres in the Works of I.S. Turgenev. Moscow: Lomonosov Moscow State University, 2006.: 100-382.
6. Bocharov S.G. The Riddle of «The Nose» and the Secret of the Face // S.G. Bocharov. On Artistic Worlds. Moscow:: 136-138.
7. Byaly G.A. Turgenev and Russian Realism. Leningrad: Sovetsky Pisatel, 1962.: 80-120.
8. Herzen A.I. Once Again about Bazarov // A.I. Herzen. Letters from Afar. Moscow: Sovremennik, 1981.: 383-394.
9. Ginzburg L.Ya. On the Literary Hero. Leningrad: Sovetsky Pisatel, 1979.: 89-149.
10. Grigoriev A.A. Apology of Pochvennichestvo / Comp. and comm. by A.V. Belov. Moscow: Institute of Russian Civilization, 2008. 688 p.
11. Dobrolyubov N.A. «The New Story of Mr. Turgenev» («On the Eve», a novel by I.S. Turgenev, «Russian Herald», 1860, №1-2) // Sovremennik, 1860. №3, sec. 3.: 31-72.
12. Dostoevsky F.M. Complete Collected Works: in 30 vols. Leningrad: Nauka, Leningrad Branch, 1972-1990. Vol. 1. 519 p.
13. Druzhinin A.V. Stories and Tales by I. Turgenev // A.V. Druzhinin. The Beautiful and the Eternal. Moscow: Sovremennik, 1988.: 281-364.
14. Meletinsky E.M. On Literary Archetypes. Moscow: Russian State University for the Humanities, 1994. 136 p.
15. Nabokov V.V. Lectures on Russian Literature. Saint Petersburg: Azbuka-klassika, 2010.: 116-161.
16. Pisarev D.I. «Bazarov»: «Fathers and Sons», a Novel by I.S. Turgenev // Literary Criticism in Three Volumes. Articles of 1859-1864. Leningrad: Khudozhestvennaya Literatura, 1981. Vol. 1.: 30-67.
17. Strakhov N.N. I.S. Turgenev «Fathers and Sons» // Criticism of the 1860s / Comp. and comm. by L.I. Sobolev. Moscow: Astrel; AST, 2003.: 40-52.
18. Tamarchenko N.D. Theory of Literature: Textbook for Philology Students: in 2 vols. Moscow: Akademia Publishing Center, 2004. Vol. 1.: 242-261.
19. Turgenev I.S. Complete Collected Works: in 30 vols. Moscow: Nauka, 1978. Vol. 5. 410 p.
20. Turbanov I. Autovoyeurism of Turgenev's and Dostoevsky's Heroes // Topos. Moscow: 2012.: 32-68.
21. Chernets L.V. The Type of Character and Its Evolution // Bulletin of Moscow City University. Philology. Theory of Language. Language Education. Moscow, 2016. №4(24).: 1-9.
22. Chernets L.V. Character // Literary Studies. Literary Work: Basic Concepts and Terms / Ed. by L.V. Chernets. Moscow: Vysshaya Shkola, 1999.: 165-168.
23. Chernyshevsky N.G. Complete Collected Works. Moscow: State Publishing House of Fiction Literature, 1950. Vol. 5.: 156-174.
24. Chekhov A.P. Complete Collected Works and Letters: in 30 vols. Moscow: Institute of Russian Literature, Publishing House of the USSR Academy of Sciences, 1975. Vol. 2.: 164-166.